17
Травень

Радикальные изменения в УПК: обыск под видеоконтролем, но без адвоката

Автор  Вачаєв Олег, 17.05.2017

Во второй половине мая на заседании Кабмина могут рассмотреть законопроект о внесении изменений в Уголовный процессуальный кодекс (УПК). Данный документ – следствие разгона, устроенного Владимиром Гройсманом силовикам еще 17 марта, по результатам которого чиновникам и заинтересованным сторонам был дан месяц для разработки законопроектов по снижению давления правоохранителей на бизнес. Один из них – пока в статусе рабочего документа и предусматривает достаточно радикальные изменения в уголовное процессуальное законодательство.

Примечательно, что изменения подготовлены на основании многочисленных жалоб предпринимателей на действия органов досудебного следствия.

Рабочая версия законопроекта изменений в УПК

Заставить шевелиться

Скроенный по образцу европейских стран отечественный УПК, регулирующий, в частности, досудебное расследование, начиная с подачи заявления или сообщения о преступлении и заканчивая закрытием уголовного производства (является частью досудебного расследования) или передачей дела в суд, имеет множество процессуальных «болячек».

Ими как раз и пользуются следователи и прокуроры, чтобы не морочить себе голову расследованием трудно раскрываемых преступлений. Тем более, когда речь идет о высокопоставленных чиновниках или резонансных событиях с непредсказуемыми политическими последствиями. Вспомнить хотя бы затянувшее расследование расстрела экс-беркутовцами протестующих на Майдане зимой 2014 г.

Для этого следственные органы выдумывают непредусмотренные законодательством дополнительные проверки по «сигналам», а то и вовсе теряют заявление. Между тем, УПК содержит однозначную норму о том, что получив сообщение о преступлении, прокурор или следователь обязаны в течение суток внести данные в Единый реестр досудебных расследований (ЕРДР) и начать расследование.

Разработчики документа для усиления этой нормы предлагают ввести прямой запрет на невнесение таких данных в ЕРДР. Более того, они планируют применить еще один «кнут» к недобросовестным следователям и прокурорам – обязать их предоставлять заявителям (в том числе авторам сообщений о преступлении, а также лицам, в отношении которых поступил «сигнал», или их адвокатам) выписки из ЕРДР. Тем самым следователи вынуждены будут заниматься делом, а не выискиванием причин для его затягивания. Например, заявители, на основании полученной выписки из ЕРДР, получат возможность обжаловать в суде бездействие следователей.

Признавая полезность предлагаемых мер для стимулирования работы следственных органов, эксперты в сфере уголовного процессуального права все же считают их половинчатыми.

По мнению адвокатов, ответственность необходимо установить и при умышленном затягивании сроков досудебного расследования. УПК не предусматривает здесь временных нормативов, что, пожалуй, правильно – ведь одно дело не похоже на другое. Хотя Ярослав Грегирчак, заместитель бизнес-омбудсмена и разработчик изменений в УПК, поначалу придерживался мнения об установлении фиксированных сроков. Вместо этого законодательство оперирует понятием «разумные сроки», в течение которых органы досудебного следствия должны осуществить все предусмотренные законодательством действия (обыск, изъятие документов, проведение различных экспертиз и т.п.).

Для того же, чтобы заставить следователей и прокуроров эти сроки соблюдать, авторы изменений в УПК предлагают расширить права всех участников досудебного расследования (включая и потенциальных подозреваемых или обвиняемых). А именно – предоставить им возможность требовать (подавать ходатайства) провести расследование в необходимые и достаточные (т.е. более короткие) сроки.

С учетом того, уголовный процесс у нас до сих пор носит обвинительный уклон вместо реальной состязательности сторон, инициативу о расширении прав всех участников расследования можно только приветствовать. Но при этом, по утверждению некоторіх адвокатов, не исключен вариант, когда правовые категории «разумные сроки» и «более короткие сроки», на которых будут настаивать стороны расследования, станут предметом спекуляций со стороны органов досудебного следствия.

Обыск на виду

Пик «самодеятельности» органов досудебного следствия приходится на обыски и изъятия на предприятиях и в офисах документации (в том числе на электронных носителях) и имущества. Хотя уголовно-процессуальное законодательство предписывает в ходе этих следственных действий изымать только то, что имеет отношение к расследуемому преступлению, чаще всего следователи и прокуроры гребут все подряд.

В результате субъекты хозяйствования нередко вынуждены останавливать производство. Причем, учитывая отсутствие критериев разумных сроков проведения досудебного расследования, такие случаи (обыски, изъятия, как следствие – остановка предприятия) могут повторяться с удручающей периодичностью.

Эффективность же «работы» органов досудебного следствия крайне низкая. Например, формально лишенная с 1 апреля 2017 г. своих полномочий налоговая милиция, в 2016 г., согласно недавно обнародованным на заседании Кабмина данным, открыла 8748 уголовных производств. Закрыла (из-за отсутствия состава преступления) – 1947 (23%). А передала в суд с обвинительным актом – лишь 796 (9%)! При этом предприниматели лишены возможности как предъявлять доказательства, свидетельствующие о неправомерных действиях следователей в ходе обыска, так и препятствовать изъятию электронных носителей (системных блоков).

Авторы изменений в УПК предлагают дополнительные гарантии от злоупотреблений и необоснованного изъятия компьютерной техники.

Во-первых, предусматривается обязательность видеофиксации не только самого обыска, но также и процесса вынесения определения следственным судьей о его проведении. Причем, такое видео предлагается сделать доказательством в уголовном производстве, поскольку оно станет неотъемлемой частью протокола о проведении следственных действий (в данном случае – обыска), второй экземпляр которого вместе с описью изъятого должно будет предоставляться предприятию по их завершению.

Во-вторых, авторы изменений предлагают запретить изъятие электронных информационных систем и обязать следователей делать лишь копии необходимой информации, которые также будут являться доказательствами в уголовном производстве.

В принципе эти изменения в бизнес-среде приветствуются. Хотя при этом могут возникнуть трудности технического свойства, связанные как с сертификацией соответствующей техники, так и с ее наличием, на что, кстати, уже напирают силовики.

Например, в ходе обсуждения изменений в УПК в Минэкономразвития, Роман Татаринов, и. о. начальника Главного следственного управления финансовых расследований ГФС, заметил, что видеотехники на всех может не хватить. А потому придется выделять ее из расчета одна видеокамера на две следственные группы. Всего же, по его словам, в «разработке» его главка сейчас находится около 2 тыс. субъектов хозяйствования.

Непонятно, где найти специалиста по копированию информации из системных блоков. Ведь, как показывает практика обысков в IT-компаниях, следственные группы СБУ и налоговой милиции чаще всего такими навыками не владеют. Все эти детали, в конечном счете, поспособствуют затягиванию досудебного расследования.

Адвоката!

К сожалению, разработчики изменений в УПК пока что не предусмотрели прямой нормы о присутствии в ходе обысков и других следственных действий адвоката.

Более того, при обсуждении самой необходимости их присутствия, силовики и некоторые эксперты утверждали, что, будучи закрепленной в Кодексе, она может развалить следствие. Например, невозможно будет без присутствия адвоката оперативно провести допрос и обыск подозреваемого гражданина, поймать на «горячем» фальсификаторов алкоголя, конвертационщиков и т.п.

К тому же действующий УПК не содержит запрета на присутствие адвоката в ходе следственных действий. А то, что не запрещено – разрешено. Однако не со всеми этими доводами можно согласиться. Вспомним хотя бы о том, что под давлением бизнес-общественности 22 февраля 2016 г. Генпрокуратура была вынуждена обратиться с письмом к руководителям региональных прокуратур, в котором запретила следователям не допускать адвокатов к проведению обысков.

Тем не менее практика показывает, что в ходе следственных «шмонов» (особенно налоговой милицией) указание надзорного органа игнорируется. Поэтому адвокаты настаивают на включение в УПК нормы об обязательном присутствии адвокатов при обыске.

Підготовлено у співпраці з HUBS.UA - генеральним інформаційним партнером Комітету ФРУ з питань захисту бізнесу та прав власності